Web rodari.ru




Джанни Родари

Мотти и пакетик

Оглавление




   Портрет синьора Корнелиуса

   Мотти был умным вором. Инспектор Джеронимо всегда  говорил  это  своему
помощнику Де Доминичису:
   - Де Доминичис, знаете, что я вам скажу?
   - Да, да, слушаю, инспектор.
   - Этот Мотти не похож на других воров. У него есть воображение, вот что
его отличает. Он изобрел больше трюков, чем Гульельмо Маркони  [знаменитый
итальянский ученый и изобретатель]. Вот я и хотел бы знать, что он  теперь
задумал. Ведь уже больше года, как он не дает о себе знать -  ни  разу  не
попадался. А о Пакетике что-нибудь слышно?
   - Нет, инспектор.
   - Вот-вот. А ведь он всегда работает с Мотти. Это его тень.
   - Интересно, почему Мотти, такой умный, связывается с  этим  Пакетиком,
таким глупым?
   - Чтобы голова отдыхала. Гению всегда  нужен  более  или  менее  глупый
помощник, чтобы он мог передохнуть, пока тот  говорит  или  слушает.  Ведь
невозможно все время думать только о чересчур умных вещах.
   В это время на другом конце города Мотти показывал Пакетику свое  новое
изобретение. Разница в характерах и способностях отражалась в  их  именах.
Мотти - это настоящее имя,  а  Пакетик  -  всего  лишь  прозвище.  Воришка
получил его однажды, когда, ограбив ювелирный магазин, вместо  того  чтобы
сунуть добычу в карман и  поскорее  смыться,  принялся  упаковывать  часы,
кольца  и  драгоценные  камни  в  пакетик  и  перевязывать  его   шелковой
ленточкой. Так что полиция смогла сразу же без труда задержать его.
   - Не пройдет и  двух  месяцев,  как  благодаря  этой  штуке  мы  станем
богачами, - сказал Мотти, показывая какой-то аппарат.
   - Но это, конечно, не фотоаппарат? - спросил Пакетик.
   - А что же, по-твоему?
   - Очень  похоже,  но  я  бы  все-таки  не  стал  утверждать,  чтобы  не
ошибиться.
   - Можешь утверждать, Пакетик, без всякого опасения.  Это  действительно
фотоаппарат. И сейчас ты увидишь,  как  он  работает.  Встань  вон  там  и
подумай о чем-нибудь.
   Пакетик послушно встал в позу и постарался подумать о чем-нибудь умном.
К сожалению, на ум ему пришла только колбаса, которую он видел  однажды  в
одном колбасном магазине и которая поразила его своей длиной.
   Мотти щелкнул затвором, удалился ненадолго в темную  комнату,  вернулся
со снимком и принялся изучать его с помощью лупы.
   - Наверное, я плохо вышел, - сказал Пакетик. - Интересно, почему у меня
на снимках всегда такой глупый вид?
   - Колбаса зато вышла очень хорошо, - сказал Мотти.
   - Что? Мотти, не уверяй меня, что  с  помощью  этой  машины  ты  можешь
фотографировать мысли!
   - И все же дело обстоит именно так. Посмотри сам.
   Пакетик взял лупу, присмотрелся и увидел колбасу. В его голове она тоже
была такой длинной, что занимала весь мозг от уха до уха.
   - Ты просто молодец, Мотти! Тебе хорошо заплатят, если ты  запатентуешь
эту штуку.
   - Очнись, Пакетик! Есть другой способ заработать деньги, и побыстрее.
   Система Мотти оказалась  исключительно  простой  и  продуктивной,  как,
впрочем, и все другие его изобретения. Дня через  два  в  городе  начались
прямо-таки фантастические кражи. Один  богатый  человек,  который  никогда
никому не  доверял  секрет  своего  сейфа,  обнаружил,  что  тот  пуст.  И
инспектор Джеронимо не нашел ни малейших следов взлома. А по ночам  банки,
казалось, сами открывались, чтобы пропустить воров.  Один  старый  скупец,
который прятал свои деньги на балконе в горшке  с  геранью  и  никогда  ни
одной душе не говорил об этом, чуть не сошел с  ума  от  огорчения,  когда
горшок исчез.
   - Это работа Мотти, - сказал инспектор Джеронимо,  когда  зафиксировали
уже двадцатую кражу. - Пойдем-ка навестим его.
   Пошли он и Де Доминичис. И обнаружили, что  Мотти  и  Пакетик  занялись
честнейшим делом. Они стали фотографами. Пакетик снимал клиентов в ателье.
Мотти ходил по городу и снимал на улицах.
   - Новый год - новая жизнь! - улыбнулся  Пакетик,  с  поклоном  встречая
гостей.
   - Новый год? Но ведь у нас сейчас август!
   - Никогда не поздно начать честную жизнь, - возразил  Мотти,  появляясь
из темной комнаты с пленкой в руках.
   Когда полицейские ушли, Мотти подмигнул Пакетику  и  показал  ему  свою
новую жертву.  Он  незаметно  снял  синьора  Корнелиуса,  самого  богатого
человека в городе,  и  в  его  мыслях  можно  было  легко,  как  в  книге,
прочитать, что тот собирается на следующий день уехать в Париж и  взять  с
собой в черной кожаной сумке сто  миллионов.  Когда  он  уезжал,  Мотти  и
Пакетик тоже были на вокзале, и сумка исчезла.
   Сто миллионов  это  не  сто  орешков.  Мотти  и  Пакетик  разделили  их
по-братски, закрыли фотоателье и удалились от дел.
   - Эти двое обвели меня, - проворчал инспектор Джеронимо, узнав об этом.
- Нужны, однако, доказательства. Мотти так хитер, что,  если  мы  арестуем
его без улик, он может высмеять нас на  суде.  Давай  сначала  заглянем  к
Пакетику.
   Пошли он и Де Доминичис. Пакетик  жил  в  скромном  домике  на  окраине
города. Он принял их в огороде, в домашней  одежде,  потому  что  окучивал
клубнику.
   - Мое почтение, инспектор, - радостно улыбнулся он, - приветствую  вас,
бригадир Де Доминичис. Не хотите ли пройти в дом?
   А там инспектор Джеронимо увидел над комодом фотографию, вставленную  в
красивую серебряную рамку.
   - Это мой дядя Густав, - объяснил Пакетик.  -  Очень  хороший  человек!
Оставил мне небольшое наследство, поэтому я и бросил дело.
   - Твой дядя Густав почему-то  как  две  капли  воды  похож  на  синьора
Корнелиуса, - заметил инспектор.
   - Ну что вы! Они даже незнакомы. Корнелиус... Надо же! Ах, будь у  меня
его миллионы...
   - Кто знает, - заметил инспектор Джеронимо. - Может статься, они именно
у тебя.
   Он снял портрет  со  стены  и  просто  так,  по  привычке,  словно  его
интересуют отпечатки пальцев, принялся рассматривать его с помощью лупы, с
которой никогда не расставался. Ну и, разумеется, поскольку зрение у  него
было хорошее, он увидел то, что нужно было. Он  увидел  в  голове  синьора
Корнелиуса мысль о черной сумке со ста  миллионами  и  даже  время  отхода
поезда.
   - Вот, значит, что изобрел Мотти! - воскликнул он не без восхищения.
   Пакетик побледнел и проклял про себя тот  день,  когда  решил  выразить
признательность синьору Корнелиусу, повесив на стене  его  портрет  -  тот
самый фотопортрет, который Мотти так советовал сжечь.
   Мотти  и  Пакетик  оказались  в  одной  камере,  что,  впрочем,  вполне
справедливо.  Пакетик  поначалу  со  страхом  ожидал  упреков  от   своего
руководителя. Но Мотти был истинным джентльменом - он никогда не опускался
до грубых слов.
   - Идея Мотти была гениальна, - комментировал позднее инспектор. -  Ведь
в самом деле большинство людей только и думает, что о своих деньгах,  хотя
можно думать о стольких других прекрасных вещах, Не так ли, Де Доминичис?
   - Совершенно с вами согласен, инспектор.

   Заколдованная пластинка

   Пакетик был большим любителем современной эстрадной  музыки.  Он  целые
дни проводил в магазинах грампластинок и с увлечением  слушал  там  разные
песенки. Вечером он возвращался с горящими глазами, возбужденный,  и  ноги
его танцевали сами собой даже в кровати.
   - Сегодня слушал такую пластинку!.. Чуть с ума не сошел! -  рассказывал
он Мотти.
   - Вижу, - отвечал Мотти, отрываясь от рассказа в картинках, который  он
рассматривал, чтобы пополнить свое образование.
   - Каким образом, Мотти, дорогой мой?
   - Ты же знаешь, я хорошо разбираюсь в людях.
   - И что же ты еще увидел, Мотти, в своем драгоценном Пакетике?
   - Я заметил, что с некоторых пор ты очень часто употребляешь  выражение
"сойти с ума".
   - Это опасно? Может быть, мне следует  показаться  какому-нибудь  врачу
или специалисту по грамматике?
   - Думаю, что выражение "сходить с ума"  принесет  нам  именно  то,  что
нужно.
   - Нужно, Мотти? Но ведь нам ничего не нужно. У тебя еще гора  рассказов
в картинках, а у меня - еще двести магазинов грампластинок, в которых надо
побывать.
   - Нужно что-то отложить и на старость, Пакетик. И  нам  придется  самим
позаботиться об этом, потому что правительство, к сожалению, пока  еще  не
установило пенсию для воров.
   - Я не умею думать, Мотти, ты ведь прекрасно знаешь это. Последний  раз
после того, как я думал, у меня две недели болела голова.
   Мотти подумал, подумал, а  потом  недели  две  что-то  делал.  Ходил  в
какие-то лаборатории... Принес домой  множество  странных  приборов...  Он
забросил рассказы в картинках и читал  труды  по  электронике,  от  страха
перед которыми у Пакетика мурашки пробегали по коже.
   - Оставь ты все это, Мотти, - советовал он. - У меня голова кружится от
одного вида этих книг.
   Однажды вечером Мотти вернулся домой с квадратным конвертом.
   - Постой, Мотти, - сказал Пакетик, - на этот раз я точно знаю,  что  ты
купил. Пластинку!
   - Я не покупал ее.
   - Но это же пластинка. Как это мило с твоей стороны! Ты знаешь,  что  я
обожаю музыку...
   - Успокойся, Пакетик. Сядь и послушай.
   - Хорошо, Мотти, сажусь и слушаю.
   Он действительно приготовился слушать - сидел весь  внимание.  А  через
секунду он уже сходил с ума в диком,  безудержном  танце  -  вскакивал  на
стол, прыгал по стульям, размахивал как безумный руками,  тряс  головой  и
издавал такие вопли, что стекла дрожали.
   - Что такое, Мотти? Что случилось? - удивился он, отирая  пот  со  лба,
когда музыка умолкла. - Почему не ставишь пластинку?
   - Я поставил ее.
   - Так что же, она беззвучная, что ли? Или это какая-нибудь шутка?
   - Это заколдованная пластинка, Пакетик.  Пластинка,  которая  сводит  с
ума. Ты танцевал все время, пока она звучала, но даже не помнишь этого.
   - А ты? Ты тоже танцевал? Я не видел. Ты все  время  сидел  за  столом,
Мотти.
   Мотти вынул из ушей два больших ватных тампона.
   - У меня было вот это, - объяснил он.
   - Ради бога, Мотти, объясни мне, что происходит? Что ты изобрел на этот
раз?
   - Пластинку, которая  сводит  с  ума.  В  буквальном  смысле,  а  не  в
переносном. Слишком долго было бы  объяснять,  как  я  это  сделал,  какие
использовал акустические законы и так далее. Достаточно сказать,  что  эта
пластинка действует на нервную систему. Тот, кто слушает ее, не  может  не
танцевать. И пока танцует, так захвачен танцем, что ничего не замечает.  А
когда музыка умолкает, тут же обо всем забывает.
   Пакетик подумал немного, рискуя вызвать головную боль.
   - Не понимаю, - сказал он затем, - если я ничего не замечаю - какое  же
это развлечение?
   Мотти объяснил ему, терпеливо и старательно подбирая  самые  простые  и
ясные слова, чтобы Пакетик не  очень  пострадал  от  них,  в  чем  состоит
развлечение. К концу объяснения Пакетик так широко открыл глаза, что  даже
не смог закрыть их, и в  ту  ночь  ему  пришлось  спать  и  видеть  сны  с
открытыми глазами.
   Утром Мотти и Пакетик вместе вышли из дома.
   Выбрали магазин грампластинок, где было особенно много народу.
   Прежде чем войти, хорошенько заткнули себе уши ватой.
   - Смотри, Пакетик, горе тебе, если вздумаешь вынуть вату.  Забудь  свою
любовь к музыке. На повестке дня стоят более важные вопросы.
   - Я скорее отрежу себе уши, чем выну вату, Мотти.
   На этот раз Пакетик сдержал слово. Он устоял перед всеми соблазнами, не
вынул вату и вел себя как настоящий, вполне сложившийся вор, каким  он,  в
сущности, и  был.  Все  прошло  великолепно.  Мотти  попросил  у  продавца
какую-то  пластинку,  прошел  в  кабину  для  прослушивания,  поставил  на
проигрыватель заколдованную пластинку,  которую  принес  с  собой,  и,  не
сомневаясь в успехе, распахнул дверь кабины...
   Стоило музыке зазвучать на  весь  магазин,  как  начался  конец  света.
Затанцевали даже  продавцы  и  продавщицы  -  они  прыгали  по  прилавкам,
забирались на самые высокие шкафы и, словно обезьяны, цеплялись за люстры.
Покупатели вели себя точно так же.  Солидные  мужчины,  которые  пришли  в
магазин, чтобы купить Девятую симфонию Бетховена в исполнении оркестра под
управлением Тосканини, танцевали, как студенты-первокурсники на карнавале.
Элегантные дамы средних лет, которые минуту назад еще колебались, не зная,
что же выбрать - танго Бьянки или романс Тости, плясали,  как  девчонки  в
джинсах на концерте Битлзов. Все буквально сошли с ума.
   Пакетик, вежливый и спокойный, ходил  между  танцующими  и  не  упустил
никого.
   - Позвольте! Я только на минуту возьму ваш бумажник. Благодарю,  все  в
порядке. Можете продолжать танец, приятного развлечения!  Синьора,  будьте
добры, вашу сумочку. Спасибо, вы очень любезны! Молодой человек, можно вас
на минутку? Мне нужно осмотреть ваши карманы.  Вот  и  все.  Вы  свободны!
Танцуйте, танцуйте!
   В три минуты он наполнил баул, который  принес  с  собой,  бумажниками,
дамскими сумочками, кошельками и разной мелочью. Когда же ему  показалось,
что работа закончена, он подмигнул Мотти и вышел из магазина.
   А Мотти спокойно дождался, пока пластинка доиграет до  конца.  Он  сиял
ее, положил в большой карман, который был  у  него  на  подкладке  пальто,
протиснулся сквозь толпу покупателей,  которые  уже  вернулись  в  прежнее
состояние и совершенно не помнили, что с  ними  только  что  было,  вернул
продавцу  пластинку,  сказал,  что  зайдет  в  другой  раз,  поблагодарил,
попрощался и ушел, насвистывая веселую песенку.
   Минуту спустя в  магазине  грампластинок  снова  начался  конец  света,
только теперь уже совсем другого свойства. Синьор,  который  решил  купить
Девятую симфонию, обнаружил,  что  у  него  нет  бумажника.  То  же  самое
произошло и со всеми остальными.
   - Моя сумочка!
   - Мои деньги!
   - У меня все украли!
   Кассирша упала в обморок - Пакетик не забыл прихватить и  всю  утреннюю
выручку.
   Комиссар Джеронимо, прибывший на место происшествия по  вызову  хозяина
магазина, ничего не понимал. Карманник может украсть один бумажник,  может
украсть три.  Но  каким  образом  этот  вор,  который  побывал  тут,  смог
обчистить десятки и десятки карманов, да  еще  так,  что  этого  никто  не
заметил?
   - Знаете, мы слушали музыку... - попыталась объяснить одна синьора.
   - И все были в невероятном экстазе, не так ли? -  с  иронией  подхватил
комиссар. - Ну-ка, Де Доминичис, соберите показания. Пока нам не  остается
ничего другого.
   Бригадир  Де  Доминионе  составил  протокол   допроса   на   двенадцати
страницах. У него рука заболела - столько он писал. К великому  огорчению,
часа  через  три  ему  снова  пришлось  поработать  шариковой   ручкой   -
таинственный карманник побывал еще в одном магазине грампластинок.
   А  в  это  время  Мотти  и  Пакетик  в  спокойной  домашней  обстановке
составляли опись  награбленного.  Пакетик  разложил  на  столе  в  строгом
порядке тридцать семь бумажников, двадцать пять сумочек  и  разные  другие
емкости  для  денег:  конверты,  сложенные  вдвое  открытки  и  даже  один
завязанный узелком платочек.
   - Находятся же еще люди, которые носят деньги в платочке! -  недовольно
проворчал он. - Это же просто  оскорбление  для  фирм,  которые  выпускают
кожгалантерею. Интересно...
   - Что тебе интересно, мой славный Пакетик?
   - Интересно, у кого я взял этот узелок? Там, во втором  магазине,  была
одна старушка... Совсем седая старушка! Очень похожа - теперь я  вспоминаю
- на мою бедную маму. Может, она выбирала пластинку для внука,  в  подарок
ко дню рождения. Ай-ай-ай...
   - Что еще, Пакетик?
   - А вдруг он болен?
   - Кто?
   - Этот мальчик.  Тот,  которому  старушка  хотела  подарить  пластинку.
Представляешь, Мотти, а вдруг у  него  краснуха?  И  он  должен  лежать  в
постели, все время один - ведь детей к нему  не  пускают.  Ты  же  знаешь,
Мотти, что больных краснухой изолируют! Бедный малыш!
   - Прости, но с чего ты взял, что он болен?
   - Я чувствую это, Мотти. Мне говорит об этом какой-то  голос...  Мотти,
дорогой, он болен! И его бабушка,  совсем  седая  бабуленька,  достала  из
комода свои сбережения, завязала их в узелок и пошла  покупать  пластинку,
чтобы внуку было не так скучно... И вместо этого...
   - Пакетик, ты хочешь, чтобы я прослезился?
   - Нет, Мотти, не надо плакать. Я сам уже плачу, видишь... Не знаю,  что
со мной творится. Это все из-за платочка. Он напомнил мне мою бедную маму.
Мотти, дорогой, а нельзя было бы хотя бы этот платочек...
   - Что, Пакетик? Объясни же наконец толком, а то действуешь на нервы.
   - Не сердись, Мотти. Я подумал, что хотя бы раз...  Ну  что  нам  стоит
отказаться от этой горсти  монет  в  узелке?  Там  и  двух  тысяч  лир  не
наберется...
   - Ладно, Пакетик. Договорились. Завтра  утром  вернешься  в  магазин  и
сделаешь вид, будто нашел этот узелочек на полу.
   - Ну, а как они узнают, что он принадлежит старушке? Ах, Мотти,  Мотти,
если б ты мог вернуть  его  ей.  Ты  такой  умный,  Мотти!  Ты  бы  просто
осчастливил меня.
   Пакетик горестно рыдал, вспоминая свою бедную маму, платочек, старушку,
краснуху...
   Мотти пришлось довольно долго думать, чтобы найти  способ  осушить  эти
слезы.
   - Пакетик, - сказал он, поразмыслив. - Что было в магазинах, после того
как мы ушли?
   - По-моему, Мотти, ничего особенного. Вызвали полицию, полиция опросила
присутствующих и составила список ограбленных. Вот и  все,  Мотти,  больше
ничего, уверяю тебя.
   - Значит, в полиции есть и адрес старушки.
   - О господи, Мотти! Ну конечно!
   - Так вот, если мы вернем только платочек, это  вызовет  подозрение,  и
старушка будет иметь неприятности.
   - О нет, только не это, Мотти! Ни за что на свете!
   - Тогда нужно вернуть все, Пакетик! И не  только  во  второй,  но  и  в
первый магазин. Полиция совсем прекратит следствие, и старушку  оставят  в
покое. Ты ведь знаешь этого несчастного комиссара Джеронимо - дай ему хоть
какой-нибудь след, дай ему старушку, даже самую маленькую,  и  он  доведет
дело до конца. Ну как, решено?
   - Решено, Мотти. Ты просто ангел!
   На следующее утро владельцы обоих магазинов нашли возле дверей  узлы  с
бумажниками, сумочками и тому подобным.
   С помощью  списков,  составленных  бригадиром  Де  Доминичисом,  быстро
отыскали пострадавших и вернули им все, что было украдено. И старушке тоже
вернули узелочек, хотя у нее не было  никаких  внуков  -  ни  больных,  ни
здоровых, она просто любила музыку и  экономила  на  ужине,  чтобы  купить
пластинку с прелюдиями Шопена.
   - Поистине загадочный случай, комиссар, - заявил Де Доминичис.
   Комиссар Джеронимо не ответил. Он подумал, что никогда не угадаешь, что
творится в душе человека, даже если этот человек вор, и закрыл дело.