Web rodari.ru




Джанни Родари

Путешествие Голубой стрелы

Оглавление




Глава восемнадцатая. Чудесные приключения коробки карандашей

Так,  дверь  за  дверью,  таяла  наша  колонна. Целые вагоны
Голубой Стрелы уже остались без пассажиров. Оставшиеся  бродили
по   вагонам,  к  большому  неудовольствию  Начальника  Поезда,
который хотел заставить их уважать железнодорожные правила.
   -- Пассажиры не должны переходить  из  вагона  в  вагон,  --
говорил  он. -- Не высовывайтесь из вагонов: это опасно! У кого
билет третьего класса, тот не имеет  права  даже  появляться  в
первом, иначе я оштрафую его.
   Но  все  его  усилия  ни к чему не приводили. Пассажиры были
беспокойные  и  напоминали  детей,  возвращавшихся  из  лагерей
домой.
   На   каждой   остановке   кто-нибудь   сходил,   прощался  с
остальными, и поезд отправлялся дальше.
   Я не могу рассказать вам  историю  всех  пассажиров  Голубой
Стрелы, потому что сам всего не знаю. Знаю, например, что части
"Конструктора", которые уцелели после крушения моста через лужу
(вы помните?), собрались под командование Главного Инженера и в
одно   мгновение  построили  ветряную  мельницу  на  подушке  у
мальчика,  к  которому  они  попали.  Мальчик  проснулся,  стал
крутить  рукоятку,  и  крылья  мельницы  завертелись в воздухе,
ожидая, когда какой-нибудь Дон-Кихот набросится на них.
   Мотоциклисту надоел его мотоцикл, и он  решил  остановиться:
он  выбрал  дом маленького механика и передал список с адресами
Машинисту Голубой Стрелы, который отныне мог вести поезд в свое
удовольствие, а не тащиться еле-еле за собачьим хвостом или  же
в облаке синего дыма из выхлопной трубы мотоцикла.
   Индейцы  и  ковбои  с  трудом  поспевали за Голубой Стрелой.
Паровоз не устает никогда, но  кони  время  от  времени  должны
отдыхать. Лошади индейцев еще могли скакать по снегу, но лошади
ковбоев сдали.
   И  вот  караван  прибыл  к дому, где окна вместо стекол были
затянуты обрывками  газет  и  журналов,  на  картинках  которых
красовались ковбои и индейцы.
   Наши герои почувствовали себя дома. Они расседлали лошадей и
расположились  лагерем  на  соломенном тюфяке, лежащем на полу,
где, обнявшись, спали два  мальчика,  немножко  чумазые,  но  с
симпатичными и даже во сне веселыми лицами.
   Они  не  зажгли  походных  огней, чтобы не поджечь тюфяк, но
натянули  свои  палатки,  привязали   лошадей   и   преспокойно
расположились  спать. Только Серебряное Перо не заснул. Великие
индейские вожди никогда не спят. Днем и ночью  они  курят  свои
трубки  и  думают.  А  о  чем  думают -- неизвестно, потому что
говорят они мало, из десяти мыслей расскажут кое-что об  одной,
а  остальные  девять остаются в секрете. Поэтому они становятся
такими мудрыми. Есть индейская пословица, которая гласит: "Тот,
кто молчит, знает в два раза больше, чем болтун".
   В  поезде  остались  только  Начальник  Станции,   Начальник
Поезда,  Машинист  и  Карандаши,  которые вылезли из коробки, и
каждый занял себе отдельное купе. Таким образом, они не  мешали
друг  другу,  потому  что,  как  вы  знаете, у Карандашей очень
длинные ноги и они любят простор.
   В списке адресов теперь было  только  два  имени:  Франко  и
Роберто.
   У  дома  Франко  слезли Карандаши, на долю которых, надо вам
признаться, выпали  самые  комические  приключения.  Франко  не
спал:  он  растянулся  в  своей  кроватке  и,  положив руки под
голову, смотрел, как  Карандаши  один  за  другим  пролезали  в
замочную скважину и с легким стуком падали на пол.
   -- Привет! -- весело сказал Франко.
   -- Привет! -- моментально ответили Карандаши.
   А  Желтый, который любил смеяться по любому поводу, сразу же
добавил:
   -- Почему ты не спишь? Это неправильно!  В  новогоднюю  ночь
дети должны спать.
   -- Я это знаю, но...
   --  Правда, мы добрались до тебя сами, а не на метле Феи, но
это не оправдание. Ты ничего не должен знать об этом.
   -- Но я...
   Голубой прервал Желтого, который хотел было продолжать  свою
проповедь, и заметил:
   -- Но, в конце концов, что за беда, что он не спит? Это даже
лучше: мы можем сразу же подружиться.
   --  Я  тоже  такого мнения, -- пропищал Красный, который был
самый веселый из всех.
   -- Что касается меня, то я  согласен  с  Желтым,  --  сказал
Зеленый, -- тем более что он мой двоюродный брат.
   Ах  да, я же вам еще не рассказал историю этого родства. Это
довольно сложная история. Зеленый был двоюродным братом Желтого
и Голубого, Оранжевый -- двоюродным братом Желтого и  Красного,
Лиловый  -- Красного и Голубого, и, кроме того, между ними было
еще множество родственных связей, сложных, как и все родства на
этой земле.
   -- Ну, хватит! -- примирительно воскликнул Франко. --  Вижу,
что  вы  начинаете  ссориться.  А  я-то думал, что цвета всегда
живут в мире между собой.
   -- Ты ошибаешься, -- изрек Желтый. -- Разве  ты  никогда  не
слышал  о  контрастах  в цветах? Однако ты еще не объяснил нам,
почему ты не спишь.
   -- Просто потому, что сон никак не приходит.
   -- Это признак того, что ты был плохим мальчиком.  Не  могут
спать только те дети, у которых совесть нечиста.
   --  Совесть  у  меня  чиста, но пуст желудок, потому что мне
нечего было есть на ужин.
   -- Видите! -- торжествующе воскликнул Голубой, -- я сразу же
сказал, что он хороший мальчик.
   -- Наоборот, -- возразил Зеленый, -- раз  его  оставили  без
ужина, значит, он плохой мальчик.
   -- Нет, -- объявил Франко, -- это значит, что у нас в буфете
пусто.  Мама  поскорее  уложила  меня  спать,  надеясь, что сон
прогонит голод, а получилось наоборот: голод прогнал сон. Но  я
не  жалуюсь:  мне так интересно было видеть, как вы пролезали в
замочную скважину. Вы знаете, я до  сих  пор  еще  ни  разу  не
получал  подарка  от  Феи.  А вы для меня самый лучший подарок,
который я только мог получить. Представьте себе, я  хочу  стать
художником.
   Франко  говорил  так  ласково,  что  Карандаши, подпрыгивая,
приблизились к  нему,  довольные,  что  они  пришлись  по  душе
мальчику.  Для типов вроде Желтого и Зеленого достаточно одного
доброго слова, и они сразу же прекращают ссориться и становятся
очень хорошими.
   -- Если хочешь стать художником, -- сказал Коричневый, самый
спокойный из всех цветов, -- я советую тебе рисовать  сцены  из
деревенской жизни. Можешь для этого использовать меня.
   -- А для меня все равно из какой жизни, -- произнес Голубой,
-- на любой картине всегда найдется место для кусочка неба.
   --  Ребята!  -- воскликнул Красный, которому всегда хотелось
предложить что-нибудь новое. -- Зачем терять время на болтовню?
У меня появилась идея.
   -- Слушаем!
   -- Раз уж Франко не спит, давайте развлекать  его.  Нарисуем
для него что-нибудь?
   --  Чудесно! Что за хорошая мысль! -- обрадовался Франко. --
Посмотрите на столе: там должно лежать несколько листов  чистой
бумаги.  Конечно,  это  не чудесные белые листы из альбома -- в
эту бумагу лавочник заворачивал  кофе,  но  я  собираю  ее  для
рисования.
   -- Начну я, -- торжественно произнес Черный.
   Он  положил листок бумаги на ночной столик, стоявший рядом с
кроватью Франке, и запрыгал по листу. На бумаге появился  ствол
и ветви дерева.
   Франко  захлопал в ладоши, но Желтый наморщил нос (я не знаю
точно, где у карандаша находится нос, но подтверждаю тот  факт,
что Желтый наморщил нос).
   --  Этот  рисунок  не  по  сезону,  --  сказал  он,  -- всем
известно, что зимой на ветвях  нет  листьев.  В  лучшем  случае
сохраняется несколько желтых листьев...
   --  А  ты  забыл  про сосны и ели, которые никогда не теряют
листву?
   -- У меня есть  еще  одна  замечательная  идея,  --  объявил
Голубой.
   Он  взял  листок, начертил на нем причудливую линию, и через
несколько  минут  чудесная  Голубая  Корова,  вежливо  мыча   и
позвякивая  висевшим  на шее голубым колокольчиком, поднялась с
листа и застучала копытцами по столику.
   -- Замечательно! -- воскликнул Франко. -- Если бы я тоже мог
рисовать живые вещи. Мои рисунки остаются на бумаге  и  никогда
не сходят с нее.
   -- Мууу! -- жалобно замычала Голубая Корова.
   --  Может  быть,  у  нее  накопилось много молока? -- сказал
Франко. -- Когда коровы жалуются, их обязательно  нужно  доить.
Но я не умею.
   На  помощь пришел Коричневый, который был деревенским цветом
и умел  доить  коров.  Молоко  Голубой  Коровы  было  чудесного
голубого цвета.
   -- Такого молока я никогда не видел, -- засмеялся Франко.
   --  Это  Голубой виноват, -- ответил Желтый. -- Он все хотел
сделать сам. Все ведь знают, что молоко бывает желтое.
   -- Желтое! Что ты там рассказываешь?
   -- Ах, довольно спорить, -- сказал Красный,  --  теперь  моя
очередь.
   И  он  со  скоростью  балерины  запрыгал  по  листу  бумаги,
распространяя вокруг невероятное веселье. Еще  ничего  не  было
готово,  но  можно было поручиться, что рисунок получится очень
смешной.
   -- Готово! -- прыснув со смеху, объявил Красный.
   Знаете, что он нарисовал? Человечка, который  какимто  чудом
не рассыпался, хотя и был весь сделан из отдельных кусков. Руки
не  соединялись  с  плечами,  ноги  с туловищем, нос с лицом, а
голова с шеей.
   -- Да здравствует Человечек из кусочков! -- закричал Франко.
   Человек попытался подняться с листа и сразу же потерял  одну
ногу.
   Он  нагнулся и с большим трудом поставил ее на место, но тут
же у него отскочила рука.
   -- Я потерял руку! Где моя рука?
   Он опустился на колени в  поисках,  а  голова  тем  временем
скатилась с его плеч, как мячик. Голова катилась по полу, но не
переставала кричать и жаловаться.
   --  На  помощь!  На  помощь!  Я  не виноват, зачем вы хотите
отрубить мне голову?
   У Франко от смеха на глазах выступили слезы.
   -- Не бойся! -- ободрял он, стараясь сложить кусочки вместе.
-- Ну, вот, теперь все в порядке, покажи, как ты умеешь ходить.
   Это легко было сказать, но нелегко выполнить.  Человечек  из
кусочков  не  успел  сделать и двух шагов, как потерял половину
левой и правую руку. Бедняжка зашатался и рухнул на землю.
   Каждый из Карандашей что-то рисовал. Фигурки, как только  их
кончали   рисовать,  поднимались  с  бумаги  и  с  любопытством
оглядывались по сторонам. Голубой нарисовал лодочку с  моряком.
Моряк принял молоко Голубой Коровы за море и принялся плавать в
нем.
   Внезапно послышался чей-то голосок:
   -- Эй! Эй вы!
   -- Кто это? -- спросил Желтый, который знал все обязанности,
включая обязанности часового.
   --  Э-э-э, не поднимай такой шум, дружище! Я бедная голодная
Мышь и думаю, что кому-то из вас придется  пожертвовать  собой,
чтобы  я  могла  поужинать.  Мне  всегда  нравились  карандаши,
простые или цветные -- все равно.
   Карандаши поспешно столпились около Франко,  который  поднял
руку, чтобы защитить их.
   --  Синьора Мышь, если вы думаете утолить голод за счет моих
друзей, то предупреждаю вас, вы ошиблись адресом.
   -- В этом доме невозможно жить, -- проворчала Мышь,  оскалив
зубы.  -- Нет ни корки сыра, ни яйца, ни бутылки масла, чтобы я
могла окунуть хвост и  облизать  его,  ни  мешка  с  мукой  или
зерном,  чтобы  я  могла  прогрызть  его. За последнюю неделю я
потеряла половину веса.
   -- Мне очень жаль, -- ответил Франко, -- но я тоже лег спать
без ужина, и это не в первый раз. Ничем не  могу  помочь  тебе:
мои Карандаши не для твоих зубов.
   --  Прикажи  им,  пусть они хоть нарисуют для меня чтонибудь
съедобное! -- взмолилась Мышь. -- Я видела, какие они  чудесные
мастера.
   -- Против этого я ничего не имею.
   -- Об этом позабочусь я, -- предложил Желтый.
   И  в  одно  мгновение он нарисовал ломтик сыра с дырочками и
слезою, который вызвал бы аппетит даже у индийского факира.
   -- Большое спасибо! -- воскликнула Мышь, облизывая усы.
   Никто даже не успел заметить, как сыр исчез в ее пасти.
   -- Чудо что за аппетит, -- сказал Красный.  --  Но  подожди,
сейчас я тебя накормлю.
   Он взял чистый лист и нарисовал на нем круг.
   --  Это,  наверно,  голландский  сыр,  --  сказала  Мышь. --
Однажды я наелась его вволю.  У  него  была  такая  же  красная
корочка.
   -- Подожди, я еще не закончил.
   Красный  нарисовал  рядом  с первым кругом кружок поменьше и
некоторое время выводил какие-то странные палочки и закорючки.
   --  Странно,  --  заметила  Мышь,  --  никогда   не   видела
голландского  сыра  с  такими большими дырками. Над этим сыром,
наверно, потрудилась целая мышиная семья.  А  теперь  отойдите,
пожалуйста, в сторону.
   --  И-и,  какая  спешка,  -- усмехнулся Красный, -- да я еще
только начал. Я хочу приготовить такое блюдо, что ты  запомнишь
его на всю жизнь.
   И,  продолжая  рисовать,  приделал  к  своей странной фигуре
какое-то подобие хвоста, которое Мышь приняла за сосиску.
   -- Сосиска? Это неплохая идея. Даже не помню, когда я ела ее
в последний раз. А может  быть,  и  совсем  не  ела,  а  просто
представляю  ее  себе  по  рассказам  моего отца, который жил в
лавке одного колбасника.  Но  теперь  отойдите,  пожалуйста,  в
сторону и позвольте мне отведать этот чудесный сыр, а то как бы
мне не захлебнуться слюной.
   --  Одну  минуточку,  --  сказал  Красный  и  коснулся листа
бумаги.
   Мышь беспокойно смотрела на ожившую фигуру,  которая  лениво
поднималась с бумаги.
   -- Но ведь это... Что за шутки?.. Ай, на помощь! Мама!
   И  Мышь  бросилась  прочь  с  такой  быстротой, что потеряла
хвост.  Красный  весело  рассмеялся.  Что  же   он   нарисовал?
Огромного  Кота, друзья мои. Красного Кота, который облизал усы
и сразу же принялся точить когти. К счастью для Мыши,  Кот  был
немного ленив и слишком долго раскачивался, иначе не сдобровать
бы ей.
   Кот  нежно  замурлыкал  и стал тереться о руку Франко, чтобы
тот приласкал его.
   Для Франко это была незабываемая ночь. Карандаши по  очереди
показывали ему свое искусство. Например, они нарисовали столько
флажков,  что  разукрасили  комнату,  как  в день национального
праздника.
   Они  нарисовали  трехцветный  флаг,  красный  флаг,  немного
поспорили,  потому  что  каждый хотел, чтобы его флаг был самый
лучший, потом помирились, и все вместе нарисовали  шестицветный
флаг.
   --  Ну  вот,  на  флаге  есть цвет каждого из нас: никому не
обидно. Теперь-то уж мы не будем ссориться.
   Затем Черного осенила блестящая идея, так не соответствующая
его отнюдь не блестящему виду. Но так уж случилось, и я  должен
рассказать вам об этом.
   Черный  нарисовал  телефон,  маленький,  как  игрушечный, но
совсем настоящий: с трубкой, с диском для номеров, с  проводами
и со звонком, который сразу же зазвонил.
   -- Отвечай скорее, -- сказал Черный.
   --  Но  я  не  знаю,  как  это  делать, я никогда в жизни не
разговаривал по телефону, -- ответил Франко.
   -- Смелее, ты должен сказать "алло" и слушать.
   Франко взял трубку, приложил ее к уху и сказал:
   -- Алло!
   -- Алло! -- ответил бас, выходящий, казалось,  из  глубокого
подземелья. -- Кто говорит?
   -- Я, Франко. А вы кто?
   --  Я  телефонный  Маг.  Могу  сделать  так,  что  ты будешь
говорить с кем угодно.
   -- Так поздно? В это время люди спят, и, если я разбужу  их,
чтобы  только  поболтать, кто знает, какие проклятия ПОСЫПАЮТСЯ
на мою голову.
   -- Не все спят, Франко. Вот ты, например, не спишь...
   -- Но я не сплю, потому что не поужинал.
   -- Думаешь, ты один такой? Вот поговори-ка...
   -- Алло! -- произнес дрожащий голос.
   -- Кто говорит? Я, Франко.
   -- Доброй ночи, Франко. А  я  старушка,  живу  на  последнем
этаже.
   -- А почему ты не спишь, бабушка?
   --  Мальчик мой, старики спят мало. Кроме того, сказать тебе
по правде, пошла я сегодня посмотреть, нет ли у  меня  в  шкафу
чего-нибудь   съедобного...  Ты  же  знаешь,  у  стариков  мало
денег...
   -- Нашли вы что-нибудь?
   --  Что  ты!  Там  лежала  когда-то  корочка  сыра,  но  ее,
очевидно,  съел кот. Мне ничего не оставалось делать, как снова
лечь в постель.
   -- А если вы не заснете?
   -- Что же делать!.. У меня есть о чем подумать. Я  вспоминаю
о моих сыновьях, которые бродят по миру в поисках работы. Может
быть,  кто-нибудь  разбогатеет  или  же заработает столько, что
сможет прислать мне много денег... Не так ли?
   -- От всей души желаю вам этого, бабушка.
   -- Спасибо, Франко! Спокойной ночи!
   -- Спокойной ночи, бабушка!
   Франко положил трубку, но сейчас же раздался звонок.
   -- Алло! Ну как, поговорил?
   Это звонил телефонный Маг.
   -- Да. Мне так жаль эту бедную старушку!
   -- Поговори сейчас еще с одним человеком.
   -- Алло! Кто говорит?
   -- Франко.
   -- А, Франко! Я не знаю тебя, но это неважно. Я все равно не
сплю.
   -- У вас какая-нибудь неприятность?
   -- Нет, никаких неприятностей.  Я  студент,  и  мне  некогда
огорчаться, мне нужно учить уроки.
   -- Значит, вы не спите, потому что занимаетесь?
   --  Сказать  тебе  по правде, я не занимался. Открытая книга
лежит передо мной на подушке, но я даже не различаю  слов,  они
прыгают  у  меня  перед  глазами,  как  балерины.  Это все ужин
виноват.
   -- Вы неважно поели.
   -- Я совсем не ел. Пять минут тому назад я встал и  пошел  в
столовую  к  моей  хозяйке.  Ты лучше не говори мне, что красть
плохо, я это сам знаю. Но  мне  так  хотелось  хоть  что-нибудь
пожевать:  кусок хлеба, яблоко -- что угодно. Свет в кухне я не
зажигал, чтобы не разбудить хозяйку, тем более что я на  память
знаю,  где мебель стоит. На цыпочках я подошел к буфету, открыл
дверцу, осторожно, чтобы ничего не опрокинуть, протянул руку...
Палец попал во что-то мягкое.  Что  это  такое?  На  ощупь  мне
показалось,  что это мармелад. Я сунул палец в рот. Знаешь, что
это было? Томат, томат из  помидоров.  Я  съел  полбанки  этого
томата и сейчас умираю от жажды.
   -- Я не люблю томат из помидоров, -- сказал Франко.
   --  Дорогой  дружище, я сам его не люблю! Меня просто тошнит
от томата! Но ведь больше ничего не было. А теперь до свидания.
Звони мне завтра ночью, если  не  будешь  спать.  Мы  поболтаем
немножко.
   Франко  еще  некоторое  время  говорил  по телефону. Сколько
людей не могло спать!  Больные,  которым  даже  ночью  боль  не
давала  отдохнуть. Мальчики вроде него, которые легли спать без
ужина.  Старики,  которых  одолевали  грустные  мысли,  а  всем
известно,  что  грустные  мысли  прогоняют  сон. Были еще люди,
которые работали по  ночам:  рабочие  у  доменных  печей  и  на
электростанциях,  ночные  сторожа,  пекари, пекущие хлеб ночью,
чтобы он был свежим к утру.
   "А ведь ночью город кажется вымершим", -- думал Франко.
   Карандаши   прицепились   к   телефонному   проводу,   чтобы
подслушать разговоры, но вскоре утомились и заснули.
   Франко  осторожно,  боясь  разбудить,  собрал  их в коробку,
закрыл ее и положил под  подушку,  чтобы  коробку  не  отыскала
Мышь, если она отважится выйти из своей норы.
   Нарисованные Карандашами фигурки одна за другой вернулись на
свои  листы,  и  в  комнате  стало тихо. Франко выключил свет и
некоторое время лежал с открытыми глазами. Он ничего не  видел,
но ему казалось, что комната полна народу. Здесь были все те, с
кем  он  разговаривал  по телефону, и они пришли, думал Франко,
чтобы составить ему компанию.
   Наконец, он заснул и спал спокойно до самого утра.
   Его  мама  встала  пораньше,  чтобы  приготовить  на   кухне
ячменный  кофе  (настоящий  кофе стоит так дорого!). Она прошла
через комнату Франко  и  увидела  на  столике  листы  бумаги  с
чудесными   рисунками.   Мама   нежно   посмотрела  на  сына  и
улыбнулась.
   "Мой мальчик станет художником, -- подумала она про себя. --
Пойду на любые жертвы, лишь бы он у меня учился. Грех погибнуть
такому таланту!"
   Она ласково провела рукой  по  взлохмаченным  волосам  сына,
который шевельнулся во сне, и прошла на кухню.
   Мне жаль, что я не могу рассказать вам историю Франко. Будет
ли он  художником,  или ему придется делать работу, которая ему
не нравится, лишь бы только зарабатывать себе на жизнь?
   Кто знает!.. Не все делают то,  что  хотят.  Я  знал  одного
дворника, который хотел стать музыкантом.
   --  Мне  так  хотелось  бы  научиться  играть на скрипке, --
рассказывал он мне. -- А на самом  деле  вот  какой  инструмент
приходится держать в руках...
   И он показал мне свою метлу.
   Пожелаем   счастья   и   успехов   Франко   и  проследим  за
приключениями Голубой Стрелы.

Глава 19>>

<<Вернуться к оглавлению